Быть человеком означает быть одиноким. Продолжать становиться личностью значит исследовать новые способы опираться на свое одиночество.
Роберт Хобсон
Однако в этом выражении содержится и зародыш проблемы: многие люди скорее не «опираются» на одиночество, а терзаются в нем.
«Постольку ребенок приходит в этот мир, он сознает, что одинок, что представляет собой сущность, отдельную от всех других. Эта отъединенность от мира, подавляюще сильного и могущественного и часто угрожающего и опасного по сравнению с индивидуальным существованием, рождает чувство бессилия и тревоги. Пока мы являемся интегральной частью мира, не сознавая возможностей и ответственности индивидуального действия, нам нет нужды бояться мира. Становясь индивидуальностью, мы оказываемся в одиночестве и встречаемся один на один с миром во всех его опасных и подавляющих проявлениях».
Эрих Фромм «Бегство от свободы»
Человек по сути своей одинок. Он рождается один – мать «выталкивает его из себя» — он переживает все свои ощущения и чувства один, ни с кем не делясь. Он умирает в одиночестве – никто не может умереть вместе с ним, вместо него и так как он. Его переживания уникальны и только его личные.
И если Бог создал так, значит, это по силам человеку, значит, его одиночество должно быть переживаемо. Тогда почему на земле столько людей, для которых слово «одиночество» звучит как нечто страшное и жуткое? Нечто осуждаемое, презираемое, никому не желаемое.
Столько браков созданы и долго сохраняются потому что «одиночество – это плохо», «что-то менять – это снова боль», а не потому что «я до сих пор все так же люблю своего мужа». Страх одиночества создал, сохранил и продолжает сохранять много браков…
Ребенок, рождаясь, нуждается в материнской заботе и любви. Человеческий детеныш – это единственный детеныш из всего живого мира не способный выжить без материнского участия. Нас формирует детство. Будучи детьми: незрелыми и несмышлеными мы учимся у родителей способам взаимодействия с миром, мы копируем их поведение, пытаемся стать похожими на них в их манерах, одежде, «взрослости». Затем наступает период подросткового бунта. Мы перечеркиваем все родительские ценности, и пытаемся утвердить свои устремления, взгляды, интересы. Потом мы становимся взрослыми и понимаем, что наши родители уже не могут нам помочь советом, что для нас лучше и правильнее. «Какая же профессия будет моим истинным предназначением в моей жизни, как мне лучше построить собственный бизнес и какой мужчина мне больше подойдет?» Ни родители, ни друзья, ни умные книги не знают ответов на эти вопросы. Только сам человек может, заглянув внутрь себя, дать ответ. А внутри… ждет осознание «одиночества». Для кого-то – это благо и покой, возможность почувствовать себя и понять чего же я хочу. А для кого-то – это жуткое состояние безнадежности, беспомощности и ужаса. Ведь, на самом деле, никто не может помочь в ответе на вопрос о самопонимании и самоподдержке.
И зрелый индивид – это тот, кто способен переживать одиночество и не убегать от всех нахлынувших на него неприятных чувств — в отношения, в работу, в убивание времени мечтами или воспоминаниями. Следовательно, если кто-то не способен это выдержать, значит, что-то произошло в его детские годы, что-то так испугало, что маленький беззащитный ребенок придумал себе способ искажать реальность таким образом, чтобы она была менее болезненной и более переносимой. Но именно этим он отдалил себя от реальности, такой, как она есть. И любая попытка взглянуть «правде в глаза» вызывает тревогу, сильную до безумия, что легче оставить все как есть и ничего не менять в своей жизни.
Ирвин Ялом утверждает, что свой страх изоляции человек обычно пытается ослабить с помощью межличностных контактов. И истинный глубинный мотив отношений спрятан в глубине его души даже от него самого. Думая, что хочет отношений, человек нуждается в присутствии других, чтобы утвердить свое существование. Полагая, что хочет любви – стремится быть поглощенным другими, представляющими собой в его глазах более могущественные фигуры, или уменьшить свое ощущение одинокой беспомощности, поглощая других. Имея отношения, пытается возвысить себя через других. Объясняя, что еще не нашел ту, Единственную, жаждет иметь множество половых связей. Все это карикатура подлинных отношений. Короче говоря, индивид, захлестываемый изоляционной тревогой, отчаянно ищет помощи через отношения. Он протягивает руку другому не по желанию, а будучи вынужден, и последующие отношения основаны на выживании, а не на росте. Трагическая ирония заключается в том, что люди, испытывающие столь отчаянную потребность в комфорте и удовольствии подлинных отношений, как раз наименее способны развивать такие отношения.
На самом деле, все было бы просто, если бы мы не искажали видение мира своими защитами от тревоги. Но мы в этом выросли, когда-то это нам помогало, мы так привыкли делать, и делаем это неосознанно и помимо нашей воли. Остановиться и посмотреть внутрь себя – это значит встретиться с теми страхами и тем ужасом, от которого мы убегаем, даже не осознав, что он где-то может быть. Легко говорить тому, кто с этим справился. А где найти силы тому, кто не видит выхода из закрытой комнаты. Зеркальной комнаты, отражающей и усиливающей наши восприятия, наши страхи. Комнаты, где есть только я один много раз, где дверь также зеркальна, как и стены и ничем не отличается от них…
«Никакие отношения не могут уничтожить изоляцию. Каждый из нас одинок в существовании. Однако одиночество можно разделить с другим таким образом, что любовь компенсирует боль изоляции. «Великие отношения, – говорит Бубер, пробивают брешь в барьерах возвышенного уединения, смягчают его суровый закон и перебрасывают мост от одного самостоятельного существа к другому самостоятельному существу через пропасть страха вселенной».
Я считаю, что если мы сможем признать ситуацию своей изолированности в жизни и стойко встретить ее, мы сумеем с любовью обратиться к другим. Если же, напротив, нас захлестнет ужас перед бездной одиночества, мы не станем близки с другими, а вместо этого будем бить по ним лишь ради того, чтобы не утонуть в море существования. В этом случае наши отношения вообще не будут истинными отношениями, но лишь расстройствами, неудачами, искажениями того, что могло бы быть. Мы не сможем относиться к другим, полностью воспринимая их как самих себя, как чувствующие существа, тоже одинокие, тоже испуганные, тоже созидающие мир домашности из теста вещей. Мы станем вести себя по отношению к другим существам как к инструментам, средствам. Другой, уже не «другой», а «оно», помещается нами там, внутри нашего собственного мира, чтобы выполнять функцию. Эта функция прежде всего, конечно, является отрицанием изоляции, а ее осознание слишком близко привело бы нас к нашему тайному ужасу. Требуется прятать все больше, возникают метафункции, и мы строим отношения, которые обеспечивают продукт (например, власть, слияние, величие или восхищение), а он в свою очередь служит отрицанию изоляции.»
[Ирвин Ялом.]
Понятно, что есть решение, есть выход:
Отношениям можно научиться. Если ребенок способен это постичь, тем более на это способен взрослый человек. Главное – найти в себе смелость признаться: «Я не идеален, я чего-то не умею, и я сам не могу осуществить некоторые собственные желания». Есть индивидуальная психотерапия, где задача терапевта просто быть рядом, есть психотерапевтические группы, основная задача которых помочь осознать человеку, что он, на самом деле, не одинок. И что все проявления его души прекрасны, хотя и не идеальны. И что бы он ни сделал, он достоин принятия окружающими, поскольку все мы слабы, несовершенны, в чем-то нехороши, но так симпатичны и достойны любви и уважения.
Второй путь – найти причину страхов и неудач в своем детстве и выбрать более оптимальный способ справляться с тревогой. Здесь может помочь и психоанализ, и метод системной терапии по Берту Хелингеру, и экзистенциальная психотерапия Ялома.
«Я слушаю пациентку. Она говорит и говорит. Она кажется непривлекательной в любом смысле слова – физически, интеллектуально, эмоционально. Она раздражает. Многие ее жесты отвратительны. Она говорит не со мной, она говорит передо мной. А как она может говорить со мной, если я не здесь? Мои мысли бродят. Голова у меня трещит. Который час? Сколько еще осталось? Внезапно я упрекаю себя. Я даю встряску своему уму. Когда я думаю о том, сколько времени еще осталось до конца сессии, я всякий раз знаю, что обманываю свою пациентку. Тогда я пытаюсь прикоснуться к ней своими мыслями. Я пытаюсь понять, почему уклоняюсь от нее. Каков ее мир в этот момент? Как она себя чувствует на сессии? Как она воспринимает меня? Я задаю ей эти самые вопросы. Я говорю ей, что последние несколько минут чувствовал себя далеким от нее. Чувствовала ли она то же самое? Мы говорим об этом и пытаемся понять, почему мы потеряли контакт друг с другом. Вдруг мы становимся очень близкими. Она перестает быть непривлекательной. Я очень сочувствую ее личности, тому, что она есть, тому, чем она еще может стать. Часы спешат; сессия кончается слишком быстро.»
Ирвин Ялом. Экзистенциальная психотерапия.
Автор: Вита Холдина, психолог-психоаналитик.