Часть 1
«Смерть совершенно не тревожит
воображение мое:
Пока я есмь – не может быть ее,
А есть она – меня уж быть не может».
Тезис Эпикура в эпиграмме французского поэта Жан-Франсуа Гишара (1731-1811гг.)
Один из лидеров индуизма Раман Махарши написал:
«Страх смерти обратил мой ум в глубину меня самого. И я сказал, обращаясь к самому себе практически без слов: « Вот пришла смерть. Что это значит? Что значит умереть? Умирает тело. Но является ли мое тело мною? Оно безмолвно и инертно. Я же чувствую всю силу моей личности. А также голод «Я» во мне самом, которое отлично от него. Таким образом, я являюсь духом, который больше, чем тело. Тело умирает, но дух, который выше тела, не может быть тронут смертью. Это значит, что «Я» есть бессмертный дух». Это было не просто мыслью, это было открытием, которое хлынуло в меня, как живая истина, и которое я воспринял непосредственно, без размышления. «Я» было чем-то реальным, единственной реальной вещью в этом состоянии. И вся сознательная деятельность, связанная с моим телом, была связана с этим «Я». С этого момента «Я» привлекало к себе мое внимание и стало объектом непрерывных размышлений, моего постоянного удивления. Страх смерти исчез раз и навсегда. «Я» поглотило все мое внимание, вся моя жизнь теперь была посвящена этому «Я»
Взгляды на смерть во все времена и во всех культурах были различны, но все их объединяет одна общая тема – тема страха. Эта тема пронизывает, обусловливает и мотивирует, как мою жизнь, так и жизнь каждого человека. И именно эту тему я сделала сегодня предметом обсуждения в своей работе. Мне потребовалось большое мужество, чтобы решиться на это. Ведь на самом деле я встретилась лицом к лицу с собственным страхом смерти. И этот страх рождает еще больший страх – страх перед самой встречей. И не удивительно, что люди, которым я в рамках своего исследования предлагала принять участие в анкетировании на тему смерти, по большей части отказывались, а некоторые просто в ужасе отшатывались от такого предложения, особенно мужчины. Это еще раз подтвердило мне, что тема страха и тема смерти неразрывны. Более того, я считаю, что именно смерть порождает этот страх и все страхи вообще, присущие человеку базируются на одном изначальном – страхе смерти. Однажды родившись, мы живем в этом страхе до последнего вздоха, зачастую не отдавая себе в том отчета. Как-то в интернете я наткнулась на сайт неизвестного автора под названием «Интервью с Богом», в котором потрясло меня следующее:
— на вопрос: «Что ВАС больше всего удивляет в людях?»
— Бог якобы ответил: «Они живут как будто никогда не умрут, а умирают как будто никогда и не жили».
Я предполагаю, что все страхи человека детерминированы одним единственным страхом – страхом смерти. И что не влечение к смерти – один из универсальных принципов мотивирующих жизнь человека, а страх смерти, который я считаю одним из проявлений влечения к жизни. Я полагаю, что человек, находящийся в тисках этого страха, подчиняет ему всю свою жизнь. Страх смерти становится фактором, мотивирующим всю человеческую жизнь, какой бы внешне разнообразной и интересной она ни была. И все проявления человеческого Я в социуме – это только борьба с собственным страхом смерти, спрятанным глубоко в бессознательном. И что именно этот страх определяет качество жизни человека.
Сначала я хочу сделать экскурс в историю и показать, как, и в связи с чем, изменялись взгляды на смерть в разные эпохи в различных культурах, продемонстрировать, как и при помощи чего, человечество пытается избавиться от этого страха.
По мнению Ариеса (французского историка и антрополога), в основе эволюции нашего отношения к смерти лежит общая эволюция внутреннего мира индивида в его отношении к природе и к "другому".
Для ранних этапов человеческой истории (включая и раннее средневековье) отношение человека к смерти можно определить как "прирученную смерть", т. е. как естественное завершение жизненного процесса. Человек обычно предупрежден о близящейся кончине посредством знаков (знамений) или в результате внутренней убежденности: он ждет смерти, готовится к ней. Ожидание смерти превращается в организованную церемонию, причем организует ее сам умирающий: он созывает ближайших родственников, друзей, детей. Ариес специально подчеркивает присутствие детей у постели умирающего, поскольку впоследствии, с развитием цивилизации, детей начинают всячески ограждать от всего, что связано с образом смерти. Отсюда и понятие "прирученная".
В позднем средневековье картина несколько меняется. И хотя и в этот период продолжает главенствовать естественное отношение к смерти (смерть как одна из форм взаимодействия с природой), акценты несколько смещаются. Перед лицом смерти каждый человек вновь открывает для себя секрет своей индивидуальности. Эта связь, вскрытая еще эпикурейцами, но затем надолго исчезнувшая из системы коллективных представлений, отмечает Ариес, утверждается в сознании человека позднего средневековья и до сих пор занимает прочное место в духовном багаже человека западной цивилизации. Если в раннем средневековье человек просто и естественно покорялся идее "все смертны", то теперь, с XIV-XV веков, он начинает осознавать себя перед лицом смерти, открывает "смерть своего Я".
В дальнейшем этот мотив еще больше драматизируется. Смерть воспринимается как разрыв, как акт, вырывающий человека из повседневной жизни, бросающий его в мир таинственный.
В то же время, по мнению Ариеса, человек XVII-XVIII веков сосредоточен уже не столько на смерти своего личного Я, сколько на смерти близких ему людей. Так в сознание входит понятие "смерть другого".
Революция в отношении к смерти, по Ариесу, наступает в начале XX века. Истоки ее — в определенном умонастроении, сформировавшемся еще в середине XIX века: окружающие щадят больного, скрывают от него тяжесть его состояния. Однако со временем стремление оградить последние мгновения, отпущенные человеку в этом мире, от напрасных мучений приобретает иную окраску: оградить от эмоционального шока не столько самого умирающего, сколько его близких. Так постепенно смерть становится постыдным, запрещенным предметом. Эта тенденция усиливается с середины XX века, что связано с изменением места умирания. Человек теперь уходит из жизни, как правило, не у себя дома, среди родных, но в больнице, встречает смерть один. Опять изменяется "главное действующее лицо" драмы: для XVII-XVIII веков Ариес констатирует переход инициативы от самого умирающего к его семье, сейчас же "хозяином смерти" становится врач, больничная команда. Смерть обезличивается. Обряды в главных чертах сохраняются, но лишаются драматизма, слишком открытое выражение горя вызывает уже не сочувствие, а воспринимается как признак либо дурного воспитания, либо слабости, либо умственного сдвига.
Такова в общих чертах схема, разработанная Ф.Ариесом.
Самым прозаическим взглядом, должно быть, является взгляд на факт смерти с точки зрения биологии и медицины. В этом нет ничего удивительного, ведь ничто не может быть более прозаичным, чем материалистический подход с его объективностью, пристрастием к фактам, исключающим какую бы то ни было поэзию.
Сейчас выдвигается тезис, согласно которому умершим считается человек, дающий на протяжении определенного отрезка времени (24 или 36 часов) три плоских энцефалограммы, что свидетельствует об отсутствии мозговой деятельности. Иными словами, индивид может продолжать жить растительной жизнью (сердце будет биться, кровь циркулировать, будут происходить процессы обмена, дыхания), но он будет рассматриваться как умерший. Леон Шварценберг, врач, называет такое определение смерти метафизическим. « Смерть человеческого существа, — пишет он, — определяется с того момента, когда умирает сознание».
Ключом к осмыслению смерти в психоанализе можно считать фразу Н.А. Бердяева:
«Смерть оказывается величайшим парадоксом в мире, который невозможно рационально постигнуть». И руководствуясь этим, я хочу напомнить о том, что З.Фрейд – основатель психоанализа, пытаясь разгадать загадку смерти, в работе « По ту сторону принципа удовольствия» соединяет психоанализ с рассмотрением результатов биологических исследований своего времени.
«Мы будем удивлены, говорит далее Фрейд, узнав, как расходятся биологи в вопросе о естественной смерти и что у них понятие о смерти вообще остается неуловимым». Фрейд верно подметил, что биологический подход мало помогает в философствовании о смерти.
Итак, Фрейд не нашел в биологии ответов на свои вопросы. Не потому ли, что проблема смерти возникает не на биологическом уровне?
Современный французский эколог Альбер Жакар считает, что понятие « смерть» появилось тогда, когда двое соединились, чтобы произвести на свет третьего. Потому, что третий – это и не первый, и не второй, не тот и не другой. Это совсем новое существо. Мы себе позволяем роскошь делать что-то новое. А когда делаешь что-то новое, надо освобождать место. Итак, смерть – результат наличия полов. Получается парадокс: рожая детей, мы стремимся бороться со смертью, а ведь потому, что мы рожаем детей, мы неизбежно смертны.
Если рассмотреть философскую подоплеку, обосновывающую религиозную концепцию христианства, то Бог сотворил человека бессмертным, и только после того, как произошло грехопадение, инициированное Евой, человек стал смертен. Ева была обречена рожать детей в муках, тем самым, продолжая род человеческий. И если следовать логике мысли А.Жакара, стремясь продолжать жизнь в своих детях, должна была умереть. Грехопадение произошло в связи с тем, что человек вкусил от древа познания. Слово познание имеет общий корень, а значит и несет одинаковую смысловую нагрузку со словом сознание и оба они происходят от слова знание. Что же узнали ветхозаветные Адам и Ева, чего им не следовало знать и что превратило дальнейшее человеческое существование в трагедию, потерю эдэмской идилии? Ведь если рассуждать логически, то некое знание, некое осознавание чего-то сделало их несчастными. Может быть они до этого находились так же, как и одноклеточные, в неведении о смерти? Возможно то, что отличает человека от животного, наличие сознания и есть та катастрофа, которая постигла человечество после грехопадения человека.
А вот по мнению известного психоаналитика Э.Фромма, избавиться от страха перед смертью — все равно что избавиться от собственного разума. В книге "Человек для себя" он пишет: "Сознание, разум и воображение нарушили "гармонию" животного существования. Их появление превратило человека в аномалию, в каприз универсума. Человек — часть природы, он подчинен физическим законам и не способен изменить их; и все же он выходит за пределы природы…».
По мнению Фромма, стремление к жизни и тяга к разрушению не являются взаимно зависимыми факторами, — они связаны обратной зависимостью. Чем больше проявляется стремление к жизни, тем полнее она реализуется, тем слабее разрушительные тенденции, и наоборот, чем больше стремление к жизни подавляется, тем сильнее тяга к разрушению. Как полагал Фромм, наша эпоха попросту отрицает смерть, а вместе с ней и одну из фундаментальных сторон жизни. В работе « Бегство от свободы» он говорит: « Вместо того, чтобы превратить осознание смерти и страданий в один из сильнейших стимулов жизни – в основу человеческой солидарности, в катализатор, без которого радость и энтузиазм утрачивают интенсивность и глубину, — индивид вынужден подавлять это осознание. Но, как и при всяком подавлении, спрятать – не значит уничтожить. Страх смерти живет в нас, живет вопреки попыткам отрицать его, но подавление его приводит к стерилизации». По-моему точнее и не скажешь.
По словам Фромма, страх смерти может показаться иррациональным, если относиться к жизни как к собственности. Тогда этот страх перестает быть страхом смерти, становясь страхом потерять то, что я имею. Теперь он – страх «потерять себя», столкнуться с бездной, имя которой – небытие. По словам Фромма, поскольку мы в жизни руководствуемся принципом обладания, постольку мы должны бояться смерти. Никакое рациональное объяснение не в силах избавить нас от этого страха. Однако даже в смертный час он может быть ослаблен, если воскресить чувство привязанности к жизни, откликнуться на любовь окружающих ответным порывом любви. Исчезновение страха смерти, считал Фромм, начинается не с подготовки к смерти, а с постоянных усилий уменьшить начало обладания и увеличить начало бытия.
Как писал философ Б.Спиноза, мудрый думает о жизни, а не о смерти.
Можно попытаться не думать о своем конце и жить привычными поверхностными представлениями, однако это придает жизни качество неподлинности, неаутентичности. Единственный способ быть честным с самим собой – постоянно осознавать неизбежность собственной смерти.
Также считаю, что тема смерти неразрывно связана с такими болезненными повседневными в быту понятиями, как «расставание» и «потеря». Другими словами, народ, который всего за 100 лет пережил Первую Мировую войну, Октябрьськую революцию, гражданскую войну, репрессии 30-х годов, голодомор, Великую Отечественную войну, 10 летнее участие в войне Афганистана даже в мирное время боится любых потерь и живет по принципу: "Лучше вообще не иметь, чем потерять". В этом зачастую и состоит проблема безденежья, бездетности, безрезультатности любых начинаний.
Мой путь к пониманию этого смысла лежал через психоанализ, который представляется мне куда более широким методом познания, чем замышлял сам его создатель. И я искренне верю, что психоанализ (постоянно развивающийся) должен служить еще и более высокой цели – помочь человеку из существа сознательного стать Человеком осознающим.
Полноценной жизнь может быть только в том случае, если сама ЖИЗНЬ ценится больше всего.
Автор: Ирина Гоголенко
психолог-психоаналитик